Category: животные

mehaber

Два вопроса по тексту эссе "Набережная неисцелимых"

(вопросы от zjablik и от меня)

1) Пословица о собаках:
в оригинале: "It's the other houses, strange staircases, odd smells, unfamiliar furniture and topography that the proverbial old dogs dream about in their senility and decrepitude, not new masters. And the trick is not to disturb them."

В переводе на русский:
"О чужих домах, о незнакомых лестницах, странных запахах, непривычной обстановке и топографии — вот о чем грезят старые собаки из пословицы, слабоумные и одряхлевшие, а не о новых хозяевах. И фокус в том, чтобы их не тревожить".

Что за пословица имеется в виду? "You can't teach an old dog new tricks"? "Let sleeping dogs lie"? (Переводчица Бродского на иврит Лея Довев вообще утверждает, что речь идет о сочетании двух пословиц: про tricks и какой-то якобы русской о том, что старые собаки не мечтают о новых хозяевах, но мы сами эту "русскую" пословицу не нашли)

2)Rapture-Rupture:
в оригинале: 13-я глава ("In winter you wake up in this city, especially on Sundays...")
"There is no better backdrop for RAPTURE to fade into; whether right or wrong, no egoist can star for long in this porcelain setting by crystal water, for it steals the show."

На русский это переведено как:
"На этом фоне меркнет любой РАЗРЫВ; никакой эгоист, прав он или неправ, не сумеет долго блистать в этих фарфоровых декорациях у хрустальной воды, ибо они затмят чью угодно игру".

Как вам кажется? Бродский имел в виду rUpture, и Дашевский исправил его "ошибку", или все-таки речь идет об "экстазе", и тогда получается, что это переводчик слегка "своевольничал"?

Заранее большое спасибо!
new

И. Бродский. Фотолетопись. 1940-1972

IMG_0166_1

Важность семейного контекста с большей или меньшей очевидностью читается во многих стихотворениях Бродского. Так, например, в "Осеннем крике ястреба" ястреб - который на протяжении всего большого стихотворения то связывается с лирическим героем, то отделяется от него, - направляется к гнезду, из которого когда-то вылетел, но так и не может вернуться туда:

к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу
буков, прячущих в мощной пене
травы, чьи лезвия остры,
гнездо, разбитую скорлупу
в алую крапинку, запах, тени
брата или сестры.

С огромной высоты, с которой только и можно увидеть дельту Рио-Гранде, поднимаясь над долиной Коннектикута, этот безнадежный бросок к гнезду происходит с головокружительной скоростью, подчеркнутой поэтической оптикой Бродского: мы видим дельту, затем группу деревьев, затем траву, распавшуюся на отдельные "лезвия", гнездо в траве, скорлупу в гнезде, крапинку на скорлупе. И все это сопряжено с тенями "брата или сестры". Ястребу так и не удается вернуться к гнезду, но он возвращается на землю в почти полиграфическом обличье: "многоточия, скобки, звенья…".

Собрать все эти детали, вернув их в единый образ - задача не из простых, касается ли это ястреба или биографии поэта. Книга, выпущенная музеем Ахматовой - один из шагов на этом пути. В нее вошли фотографии из архива семьи М. В. Руткиса - двоюродного брата поэта. Представленный вчера вечером в музее альбом сделан со вкусом и любовью - и выглядит именно как семейный альбом, а не официальное музейное издание. Спасибо составителям - Ирине Ивановой и Наталье Громовой.
osen'

Осенний крик ястреба


....И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эриний,
вырывается и летит вовне
механический, нестерпимый звук,
звук стали, впившейся в алюминий;
механический, ибо не

предназначенный ни для чьих ушей:
людских, срывающейся с березы
белки, тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому. Только псы

задирают морды. Пронзительный, резкий крик
страшней, кошмарнее ре-диеза
алмаза, режущего стекло,
пересекает небо. И мир на миг
как бы вздрагивает от пореза...


Обнаружил любопытную перекличку Бродского и Окуджавы, у которого тоже есть стихи про ястреба и конец осени.
http://community.livejournal.com/bulat_okudzhava/1850.html

Кстати, заходите в новое сообщество bulat_okudzhava

А вот что значит кошмарнее ре-диеза

прахоря

"На смерть Жукова"
...............
Маршал! поглотит алчная Лета
эти слова и твои прахоря.
Все же, прими их - жалкая лепта
родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и военная флейта,
громко свисти на манер снегиря.

По поводу темы Леты - замечательная концентрация времен и мысли в одной строке (Вспомнить последние строки Державина).
Вот только есть ли у кого-нибудь какие-то соображения по поводу этимологии слова "прахоря"?
Как объяснили не очень давно - а я и не задумывался - это сапоги, если "по фене". Хотя стилистическая  свобода Бродского - давно уже предмет восхищения.

Сознанье, как шестой урок...

Уважаемые дамы и господа! Как по-вашему, о чем это стихотворение?
Очень интересно Ваше мнение. Буду признательна за комментарии.
 
* * *
Сознанье, как шестой урок,
выводит из казенных стен
ребенка на ночной порог.
Он тащится во тьму затем,
чтоб, тучам показав перстом
на тонущий в снегу погост,
себя здесь осенить крестом
у церкви в человечий рост.
Скопленье мертвецов и птиц.
Но жизни остается миг
в пространстве между двух десниц
и в стороны от них. От них.
Однако же, стремясь вперед,
так тяжек напряженный взор,
так сердце сдавлено, что рот
не пробует вдохнуть простор.
И только за спиною сад
покинуть неизвестный край
зовет его, как путь назад,
знакомый, как собачий лай.
Да в тучах из холодных дыр
луна старается блеснуть,
чтоб подсказать, что в новый мир
забор указывает путь.
<1960-е>

Сочинения Иосифа Бродского.
Пушкинский фонд.
Санкт-Петербург, 1992.

new

Fondamenta degli incurabili - к фотокомментарию (1)

Помню один день - день, когда, проведя здесь в одиночку месяц, я должен был уезжать и уже позавтракал в какой-то маленькой траттории в самом дальнем углу Fondamenta Nuova жареной рыбой и полбутылкой вина. Заправившись, я направился к месту, где жил, чтобы забрать вещи и сесть на vaporetto. Точка, перемещающаяся в этой гигантской акварели, я прошел четверть мили по Fondamenta Nuova и повернул направо у больницы Giovanni e Paolo. Collapse )
С_с

Улица Пестеля, 27, квартира 28

Рылась в «Журнальном Зале» и раскопала в «Старом литературном обозрении» за 2001 год (журнал весь посвящён Бродскому) рассказ итальянской журналистки Аннелизы Аллево. Она в 1981 году училась в Ленинграде и почти каждую неделю приходила к родителям Бродского.
Оказывается (это к посту про котов Бродского), была ещё одна кошка Бродского, которую он спас (её хотели утопить) и которую он оставил на попечение родителям – чёрная кошка в «белых сапожках» по имени Киса!
Удивило меня, что отец Бродского ходил дома в кипе - «Черная, сдвинутая на глаза кипа прикрывал лысину и в то же время придавала шутливое, даже игривое, выражение худому продолговатому лицу с выпуклыми голубыми глазами, изогнутым носом, чуть выдающимся подбородком, прозрачной кожей»...
Он что, не боялся, а вдруг бы кто из соседей заглянул и настучал?
И нигде раньше я не встречала про ремень (в эссе «Полторы комнаты» такого вроде нет?), которым хлестали...
«Сейчас, после стольких лет, вспоминая рассказы Иосифа о детстве, об отце-тиране, без промедления снимавшем ремень, чтобы отхлестать сына, я иначе вижу эту фотографию, и офицерская форма представляется мне костюмом дрессировщика тигров»
Словом, вот ссылка:
http://magazines.russ.ru/slo/2001/2/ann.html