Category: общество

эссе «Коллекционный экземпляр»

Image result for Ким Филби марка поэт Иосиф Бродский писал о нем в эссе «Коллекционный экземпляр». Как раз о выпуске этой марки."Данная марка обрекает покойного г-на Филби на последнее бесчестье, напоследнее унижение. Она провозглашает этого британца русской собственностью, и не в духовном смысле (в этом ничего незаурядного не было бы), но именно в физическом, телесном. "

эссе «Коллекционный экземпляр»,1991
* Перевод с английского А. Сумеркина, с обширной авторской правкой
киса

Анна Наринская об Иосифе Бродском и «русском мире»

Гений и имперство

Иосиф Бродский — это поэт, чьи лучшие стихи родились в "соборной русской атмосфере" архангельской ссылки, а поздние, в которых ему "Запад люб",— "это как чужая одежда, пусть броская, но не налезающая на его бренную плоть: мешает все та же русскость". А "своим еврейством он обманул мировую интеллигенцию" и — чтоб еще больше запутать следы — скрывал правду о своем крещении, которое состоялось во время эвакуации в городе Череповце. (Сомневаться же в самом факте крещения не приходится — в качестве одного из доказательств у автора припасен такой рассказ: во время недавней поездки в Череповец он зашел в храм, где, по его догадкам, крестили Бродского, "и надо же случиться такому, уверен, неслучайному совпадению — там начиналось крещение такого же, как Ося, двухлетнего малыша. Очевидно, он и плакал так же, как Ося".)
Collapse )

Источник
svinjavkaske

Константин Крылов о Бродском

Русская поэзия родилась взрослой. Как Афина из головы Зевса, она возникла из духа Просвещения. У неё не было наивного периода – вот этих всех «лэ и ронделей, услаждавших слух королев». Первые слова, краеугольные камни здания русской культуры – не лепет, а твёрдые силлабы. «Мне грустно и легко, печаль моя светла». «На свете счастья нет, а есть покой и воля». «Устрой лишь так, чтобы тебя отныне недолго я ещё благодарил». С этого, повторим, НАЧАЛОСЬ. А дальше – час в ночи всемирного молчанья, и безумная душа, свершившая свой подвиг прежде тела, и день сгорел, как белая страница, и вот уже Время, Пространство, Число падают с чёрных небес.

Разумеется, отсутствие детства сказалось. В том числе и желанием его вернуть или вспомнить. Но увы, вспоминать было нечего. Даже фольклор – и тот практически весь выдуманный, авторский. Затянешь какое-нибудь «любо, братцы, любо» - а там просвечивает казённый шпамп: «из сочинения унтер-офицера Верёвкина для исполнения в корпусе».

Зато советская поэзия – это какое-то постыдное, гадкое детство. Детство слюнявого олигофрена, который никогда не станет взрослым. Причём если в начале разница с нормальным ребёнком была малозаметна и дебилёныш даже казался талантливым – потому что за него гугукали и попукивали взрослые люди, рождённые и воспитанные великой культурой – то в шестидесятые-семидесятые, когда ребёночек встал на кривенькие ножки и заговорил своим голосочком, стало ясно, что он дебил. «Рождественский, Вознесенский, Евтушенко и Степан Щипачёв» - это ж прежде всего СТЫДОБА. «Пионерский галстук – нет его родней, он от юной крови стал ещё красней». Я даже маленький не мог это читать вслух: это было что-то неприличное. Училка меня пыталась заставить «читать с выражением», не заставила, влепила трояк… Потом томики Вознесенского, академика и почётного члена. «Живёт у нас сосед Букашкин в кальсонах цвета промокашки, но как воздушные шары над ним горят антимиры». «Чем назвать твои брови с отливом? Понимание - молчаливо». «В облаках алебастровых планета — как Ленин, мудра и лобаста.» И вот ЭТО читали и чего-то в прочитанном «искали» даже несоветски настроенные граждане, ага. А вершиной всей этой кучи отбросов - поэма «Мама и нейтронная бомба», с похвальбой на тему того, что автора пригласил сниматься импортный режиссёр Пазолини на роль Христа (бля!) и обсуждением волосни на ногах итальянок. Это, можно сказать, уже юность, - гаденькая, с прыщами над губой. И с окончательным диагнозом: «неизлечимо, в дурку, дрочить не давать».

При этом в Париже ещё не доумирали последние. «Жизнь продолжается, рассудку вопреки: на южном солнышке болтают старики». Что-то ещё добалтывали до середины века. Потом всё затихло, остыло. Одно только советское блекотание.

И вот на этом-то фоне вдруг прорезывается взрослый голос. Не очень-то, может, хорошего человека, выросшего в кривом мире у конца перспективы, но всё-таки заставшего настоящих людей и что-то понявшего. Да, с советскими обертонами, со вполне вознесенским квадратным корнем из ястреба, с чушинкой и всячинкой, но тем не менее.

«Нынче ветрено и волны с перехлёстом». «Наша тень длиннее, чем ночь пред нами». «Только пепел знает, что значит сгореть дотла». И, в итоге - «Приключилась на твердую вещь напасть».

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/899357696797289
заметьте

"Фильм" Николая Картозия

Всем здравствуйте.

Не увидел здесь обсуждения так называемого "фильма" Николая Картозия "Бродский не поэт". Который я только что имел неосторожность посмотреть. И поэтому решил написать, чтобы услышать другие мнения.

Помимо риторических вопросов (почему двое ведущих так себя любят и не вылезают из кадра, почему ни одним словом не упомянута дочь Бродского Анастасия, почему авторы соврали, назвав Бродского самым молодым нобелевским лауреатом по литературе - хотя таковым навек остался Киплинг) у меня есть ещё один. Может, кто-то где-то что-то слышал.

Почему создатели фильма, подробно опросив некоторых бывших пассий Бродского (которые в любом случае очень милы и чудесны), не только не дали слова Рейну, Найману или Бобышеву, ещё вовсю живым (чтоб до 120!), но и даже ни разу их не упомянули? Разве это не позор - говорить о похоронах И. А., показать фотографию, где сразу за Марией Соццани с дочерью стоит узнаваемая за сто тыщ вёрст фигура Рейна, сказать фразу "на похоронах присутствовали только самые близкие" (цитата недословная), упомянуть Сьюзан Зонтаг и Барышникова, и не упомянуть Рейна? Чем он, Найман и Бобышев насолили Николаю Картозия?

Впрочем, насчёт похорон я, возможно, и ошибаюсь, и на фото (в белом пиджаке) не Рейн:
Collapse )

Но в фильме ни один из них не упомянут, и это самое главное. Почему?..
киса

Переводчик Виктор Голышев – о Бродском, цензуре и идеализации 60-х


"Я познакомился с Бродским в 1964 году. Тогда его уже начали травить в Петербурге. Он приехал в Москву, у него там были знакомые – семья Ардовых. У них, по-моему, Ахматова тоже останавливалась, и она отослала его в Тарусу, где моя мать с мужем жила. Ахматова, по словам Бродского, сказала ему: "Меня они не любят, а вас примут".

Я в это время, бросив работу, тоже туда уехал, так мы и познакомились. Он пробыл в Тарусе очень недолго, недели две-три. У него в Питере образовались какие-то "нервные" дела, вот и удрал. Кроме того, Бродский был абсолютно не сельским человеком.

У нас с Бродским были нормальные отношения, он мне сразу понравился, в отличие от его стихов. Он читал "Большую элегию Джону Донну", я слышу, что технически изумительно все, но смысла особого в этом не увидел. Это было такое мощное упражнение. Как Бах писал упражнения, и у него получалась хорошая музыка. Для меня Бродский противоречивым не был, но противоречия его я знаю: он мог очень остро реагировать на людей. С одной стороны, ты понимаешь человека, а с другой – между вами складываются какие-то отношения, когда сложностей нет. Я ведь из другого бизнеса. Это тоже очень важно. Поэт – это уже конкурент. Особенно если один поэт официально признанный, а тебя не печатают. А у нас занятия были разные".
**
"Почему у нас никогда не было споров? Во-первых, мы почти одного поколения. Мы будем политику обсуждать? И так все понятно. Это чистый невроз – обсуждать то, что вы оба знаете. Спор происходит, когда затыкаешься на чем-то. Эти брюки голубые или серые? И вот вы начинаете друг другу доказывать. Для русских спор нужен не для выяснения истины, а для того чтобы себя утвердить, доказать, что ты прав. Плюс у Бродского всегда была способность переходить на более высокий уровень: неважно, какие брюки, важно, какая прическа. Он всегда тяготел к метафизике, когда есть переход с конкретной вещи на более высокий уровень. Какая разница, голубые или серые?

Что касается известности… Это сложная история. Если бы у Бродского была установка на успех, он бы сумел напечататься. Слагать он умел хорошо. Ему предлагали в "Юности" что-то напечатать, но там надо было одну строфу выбросить, он послал это дело к черту. Его три-четыре раза за жизнь здесь напечатали, может, пять. Конечно, хочется успеха, но что перевешивает? Ему талант не позволял компромиссов, все очень просто. Если талант большой, то сам не дает кривить душой, если не очень большой, то можешь найти общую точку зрения с потребителями".
**
"Вы считаете, что Евтушенко через себя переступал, - не думаю. Он так устроен, ему не надо было подличать, чтобы напечататься. Он мог и вполне коммунистическое напечатать. У него широкая душа была, а у Бродского - тесная. "Входите тесными вратами". Чего-то он просто не мог написать. Я думаю, что это не переступание через себя. Хотя хорошие стихи, может, и не всегда получатся из этого. Это просто устройство другое и другие возможности."

Полностью здесь

И. Бродский Postscriptum (моё мнение)

Оригинал взят у braille_teeth в И. Бродский Postscriptum (моё мнение)



Одно из самых моих любимых стихотворений И. Бродского - Postscriptum или, говоря по-русски, Послесловие. Название уже говорит о многом. Судя по всему, написано оно было уже после того, как все слова были сказаны, все чувства выражены и пережиты. К тому времени остался лишь психологический осадок, которым было просто необходимо поделиться с внешним миром.
Collapse )
киса

Евтушенко рассказал, почему поссорился с Бродским

Умение поэта быть одновременно бунтарем и конформистом нашло поддержку у зрителей фильма о конфликте мастеров слова

Во 22, 23 и 24 октября в 23.30 в эфире «Первого» появится фильм, смонтированный из 50 часов разговоров, которые вели между собой Евгений Евтушенко и Соломон Волков — живущий ныне в Нью-Йорке музыковед, историк литературы, автор известных «Диалогов с Иосифом Бродским».

Соломон Волков и Константин Эрнст опробовали проект на собравшихся в кинотеатре «Пионер» представителях политического, художественного и финансового истеблишмента. Народу, впрочем, собралось немного: зал мог вместить не более 100 человек, в том числе Михаила Барщевского, Евгения Рейна, Николая Картозию, Александра Будберга, Петра Авена, Сергея Нарышкина. Последним прибыл министр культуры Мединский.

....
Сначала были завершившиеся успехом хлопоты Евтушенко об освобождении поэта-«тунеядца». После возвращения Бродского из ссылки — период их «не разлей вода» общения. Затем, в момент, когда Бродского уже приговорили к выдворению из страны, их случайное столкновение в коридорах КГБ.

Евтушенко, по его версии, пришел вызволять свой багаж — «антисоветского» содержания книги, отобранные на таможне при возвращении из Америки. Но Бродский заподозрил, что Евтушенко вызвали как «консультанта» по его делу, и что в решении об его изгнании автор «Братской ГЭС» сыграл не последнюю роль.

Позже Евтушенко будет хлопотать, чтобы опального поэта взяли преподавателем в Квинс-колледж, и искать возможности объясниться с самим Бродским. Объяснение состоялось, примирение — нет. А уже после смерти Бродского (на похороны которого Евтушенко, кстати, приехал) Евгению Александровичу передали письмо Бродского руководству того же Квинс-колледжа с требованием не брать на работу Евтушенко как «человека антиамериканских взглядов».
....
Умение ладить с властью, оставаясь вроде бы приличным человеком, — своего рода талант и, как всякий талант, встречается редко. Аудитория первых зрителей «Диалогов с Евтушенко» подобралась таким образом, что некоторая ее часть этим талантом обладает сполна, и очень личное восприятие зала придавало происходящему на экране особенный драматизм и абсолютную актуальность.
mehaber

Похороны Бродского

Согласно датам, приведенным в книге Полухиной, 2 февраля 1996 года гроб с телом Бродского положили в склеп на кладбище при храме Св.Троицы на берегу Гудзона, и лишь 21 июня 1997 года прах поэта перезахоронили на острове Сан-Микеле. Что происходило в этот полутора-годовой (!) промежуток? Бюрократические проволочки? Сомневались в том, что упокоение именно в Венеции - последняя воля поэта? И можно ли верить всей этой мистической истории с открытием гроба в самолете и тем, что он раскололся надвое (навскидку погуглил и прочитал вот здесь)? Где вообще можно прочитать хорошие воспоминания про эту деликатную тему (у Рады Аллой в "Веселом спутнике" хорошо и тактично описан вечер в палаццо Мочениго, а кто-то еще пишет про этот период: о решении о перезахоронении, о самих похоронах и так далее?)? Заранее спасибо.
me

"Русский бред" и "Представление"

У Блока есть черновик стихотворения под названием "Русский бред". Начинается так:

Зачинайся, русский бред...

...Древний образ в темной раке,
Перед ним - подлец во фраке,
В лентах, звездах и крестах...

Воз скрипит по колее,
Поп идет по солее...


Возможно, связь хорошо известна, но я ее упоминаний не нашел, поэтому, на всякий случай, отмечу, что это удивительно похоже по ритму и контексту на "Представление" Бродского:

Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.

Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.

Бродский на суше и на море

Наташа Шарымова
Пешеходная экскурсия «ПРОГУЛКИ С БРОДСКИМ»: 8, 15, 22 и 29 сентября. Начало в 13.00 у ворот Спасо-Преображенского собора.

Водная экскурсия «ГОРОД НЕИСЦЕЛИМЫХ»:  23 сентября. Сбор в 15.00 у пристани на углу наб. Робеспьера и Потёмкинской улицы.

                                                                                            Иосиф Бродский. 1964. Ленинград.
                                                                                                        Фото Л.Полякова
Живут в Петербурге два молодых человека. Павел и Александр. Актёр и филолог.  Ранней весной этого года они (вместе с другими волонтерами) подключились к деятельности Cанкт-Петербургского Регионального Общественного Фонда создания Литературного музея Иосифа Бродского[С2] , и жизнь забила ключом. У Фонда появился сайт и группа «ВКонтакте». Кроме того, ребята организовали целую серию мероприятий — спектаклей, поэтических вечеров, выставок, под общим названием «Лето Бродского в Санкт-Петербурге. Цель проста: организовать народный сбор средств и привлечь внимание к делу, грозящему затянуться на десятки лет. Активную поддержку Фонду оказали Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме, МЦБС им. Лермонтова и Российская национальная библиотека

Collapse )